– Конечно. – Его Святейшество поднял взгляд. – Тысячу сто пять лет. Как он узнал, что я буду папой на данное число?

Кардинал Инчипио мог лишь развести руками. – Разумеется, разумеется, – кивнул папа, сердясь на себя. Этого знать вы не можете. Ну! Нет смысла сидеть тут, с трепетом созерцая его. – Он вынул перочинный ножик и разрезал клапан. Тот порвался со скелетным хрустом. Кардинал Инчипио, не удержавшись, охнул.

– Знаю, – папа с пониманием посмотрел на него. – Похоже на осквернение святыни, не правда ли? Но ему предназначалось быть вскрытым. – Он осторожно, едва касаясь, извлек содержащийся в конверте единственный лист пергамента.

– На каком оно языке? – выдохнул кардинал Инчипио.

– На международном английском. Переводчик мне не нужен. Даже в бытность кардиналом Калумой папа Иоанн находил иной раз время преподать курс всемирной мировой литература. Он быстро пробежал взглядом древнее, выцветшее письмо, а затем прочел его вновь очень медленно. Закончив, он поднял взгляд и уставился в пространство, его темно-коричневое лицо становилось все темней и темней.

Кардинал Инчипио обеспокоенно нахмурился. – Ваше Святейшество?

Взгляд папы переметнулся на него и на миг задержался на его глазах. Затем Его Святейшество распорядился:

– Пошлите за отцом Алоизием Ювэллом.

Кувшин с грохотом упал на пол. Ребенок бросил быстрый испуганный взгляд на спрятанную в верхнем правом углу видеокамеру и начал собирать осколки.

В соседней комнате отец Ювэлл вздохнул. – Как я и ожидал. Он повернулся к ждавшему в глубине помещения медбрату:

– Идите уберите у него, хорошо? Мальчику всего восемь лет, он может порезаться, убирая сам.

Медбрат кивнул и вышел. Отец Ал с грустной улыбкой снова повернулся к головизору:

– В этом мире столько небьющихся материалов, а мы все равно предпочитаем сосуды из стекла. В некотором смысле, это успокаивает... Так же, как и взгляд мальчика на скрытую камеру.